Она никогда не воспринимала его всерьёз, но только он остался ей верен

Пятого августа 1962 года в дом номер 12035 по Хелена-драйв примчался сержант полиции Лос-Анджелеса Джек Клеммонс. Хозяйка дома лежала ничком абсолютно голая, вытянув вперед правую руку.

На подзеркальнике стоял пузырек из-под нембутала. Возле кровати, схватившись за голову, сидел ее психоаналитик, а сохранявшая ледяное спокойствие сиделка наводила порядок в комнате. Было пять часов утра, тело Мэрилин Монро уже успело окоченеть.

Расследование было закончено на удивление быстро. Смерть Мэрилин признали самоубийством, дело закрыли, тело предали земле, все материалы начальник лос-анджелесской полиции Паркер спрятал в своем гараже. Сержант Клеммонс, не согласившийся с официальной версией (стакана, из которого Мэрилин должна была запить пятьдесят таблеток снотворного, он так и не нашел), был вынужден подать в отставку.

Вокруг этого самоубийства творилось что-то непонятное: голливудские журналисты писали, что расследование притормаживает сама полиция. Через несколько лет появились свидетели, утверждавшие, что Мэрилин умерла не в собственном доме: сиделка якобы успела вызвать «скорую помощь», которая увезла агонизировавшую кинозвезду в больницу.

Там она и скончалась, причем одежды с нее никто не снимал. Значит, кто- то вернул ее труп домой, раздел, а затем вызвал полицию… Это подтверждали и наблюдения сержанта Клеммонса: судя по тому, как окоченело тело, Мэрилин умерла задолго до его приезда — вечером предыдущего дня. Синяки, видневшиеся на теле, на трупные пятна похожи не были.

Эксперт, проводивший вскрытие, утверждал, что Мэрилин отравилась. Позднее его слова были поставлены под сомнение: разведотдел полиции провел собственное расследование, и токсиколог заявил, что концентрация барбитуратов в крови была очень высокой, а вот в желудке он их не обнаружил.

Через пятнадцать лет после смерти Мэрилин Монро электрик, работавший в ее бывшем доме, обнаружил следы подслушивающих устройств — ими было нашпиговано все здание, от ванной до чердака. Те, кто в шестидесятые годы работал в полиции Лос-Анджелеса, утверждают, что тогда было подготовлено три варианта доклада о гибели Монро: в одном шла речь о самоубийстве, в другом — о возможном самоубийстве, в третьем — об убийстве.

По личному распоряжению начальника полиции ход был дан лишь первому варианту. Смерть актрисы стала одной из тайн столетия; не зная покоя при жизни, она не обрела его и в могиле.

Те, кто знал ее близко, были готовы поверить в самоубийство: второго такого несчастного, ранимого, неуверенного в себе, измученного навязчивыми идеями существа не было на свете. Мэрилин жила, враждуя сама с собой, и победить в этой борьбе она, разумеется, не могла.

После нее не осталось никого, кроме мужчин, которые ее любили. Мать Мэрилин доживала свой век в сумасшедшем доме (поговаривали, что она пыталась задушить новорожденную дочку в колыбели); двоюродной сестре не было до нее особого дела. А бывшие мужья и любовники, те, кто хоть раз проснулся с Мэрилин в одной постели, вспоминали о ней всю жизнь — и пытались понять, что же произошло в доме на Хелена- драйв в ночь на пятое августа 1962 года.

Джим Дахерти, первый муж Мэрилин, имел на этот счет свое мнение. В 1962 году он работал в полиции, был счастлив со второй женой, воспитывал двух дочек и ездил на рыбалку с сержантом Клеммонсом — той ночью сержант позвонил ему прямо из дома Мэрилин Монро. Услышав о том, что произошло, Дахерти осекся, замолчал, а потом глухо выговорил: «Я давно этого ждал».

В какой-то степени это было вызвано тем, что бедняга долго ел ее стряпню: от слов «Мэрилин Монро» на него веяло запахом горелой моркови. Юную супругу звали Норма Джин, ее девичья фамилия была Бейкер, и она не годилась в жены серьезному, занудливому долговязому Джиму: девушка не умела стряпать, терпеть не могла экономить и не желала прибирать дом.

Ей было семнадцать, у нее были каштановые волосы, она заикалась, мечтала о возвышенном и не годилась в жены рабочему парню. Грязные полы и нестираные скатерти, разогретые консервы на обед и жена, встречающая тебя в несвежих шелковых шальварах, — тут было отчего взбеситься… Когда Норма вываливала содержимое консервной банки ему на тарелку и восхищенно вперялась в эту бурду, Джим начинал орать.

Она всхлипывала, отвечала, что смотрит на цветное пятно, и муж в ярости срывался из-за стола. Ночь тоже не сулила ему ничего хорошего. У Нормы, конечно, был кое-какой опыт — пляжи, танцплощадки, задние сиденья машин, руки, торопливо шарящие под платьем, поздние возвращения домой и упреки родных, но женщина в ней еще не проснулась.

Позднее Мэрилин Монро говорила, что в те годы она была «холодна, как лягушка». В результате всего этого семейная жизнь доставляла Джиму Дахерти мало радости. В 1942 году он обвенчался с Нормой Джин, в 1943-м ушел на войну и постарался навсегда забыть и о ее стряпне, и о ней самой. Он стрелял в японцев, позже служил в полиции, растил детей и, хотя прожил с этой женщиной чуть больше года, твердо верил, что она плохо кончит. Многие из тех, с кем жила Мэрилин, с ним бы согласились.

С первым мужем Джимом Дахерти

«Путевку в жизнь» ей дал фотограф, снимавший для армейской газетки. Норма Джин работала для победы, фотокорреспондент слонялся по фабрике в поисках хорошей фактуры: ладная фигурка и хорошенькое личико бросились ему в глаза, и он несколько раз щелкнул затвором. Это скорее был предлог для знакомства: фотограф записал телефон Нормы, но вспомнил о нем лишь в тот момент, когда его приятелю понадобилась модель.

Так кончилась история Нормы Джин Бейкер-Дахерти и началась эпопея Мэрилин Монро.

Путь фотомодели лежал в кино: для Голливуда имя Мэрилин звучало лучше Нормы, звонкую же фамилию Монро она позаимствовала у пятого президента Соеди­ненных Штатов. Студии коллекционировали хорошенькие лица — Мэрилин заключила грошовый контракт с «Коламбией Пикчерз», затем с «XX век Фокс»: $ 120 в неделю и никаких перспектив. Таких, как она, в Голливуде были сотни, помочь ей мог счастливый случай или… мужчина.

Конец сороковых — начало пятидесятых стали золотым веком «империи грез»: кинозвезды превратились в кумиров нации, американские девушки бредили Голли­вудом. Те, кому посчастливилось в него попасть, оказывались в странном мирке: здесь всем заправляли мужчины, которых волновали только работа и постель. Красота женщины олицетворяла меру успеха ее партнера, была товарным знаком, таким же как слово «Гуччи» на дорогих мокасинах.

Много лет спустя Мэрилин рассказывала своей служанке Лене: «В Голливуде актрисы, певицы и проститутки были примерно в равном положении. Все они начинали одинаково. Худшее, что могла сделать девушка, — это отказать тем парням».

Джо Шенк, основатель компании «XX век Фокс», заключил с ней контракт: ему было семьдесят лет, и он не пропускал ни одной женщины на студии. «Все, что ему было нужно, это грудь, — рассказывала Мэрилин служанке. — Ведь он был уже стар, хотя иногда просил меня поцеловать его. Это было как… обязанность. Ничего не происходило, но я боялась остановиться. Я чувствовала себя обманщицей, но мне казалось, что если я прекращу все это, у него будет инсульт».

Благодаря Шенку она появилась в фильме «Опасные годы». Он представил ее Гарри Коэну, возглавлявшему «Коламбию», и Мэрилин получила роль в фильме «Хо­ристка». «Мистер Коэн, — вспоминала Мэрилин, — не принадлежал к тому типу людей, кто первым здоровается. Он просто приказывал вам идти в постель». Фотографы, журналисты, продюсеры, режиссеры, артистиче­ские агенты…

Мэрилин появилась в Голливуде в 1946-м, а к 1952 году, когда ей дали первую большую роль, она уже снялась в 14 фильмах. И каждую крошечную рольку, каждую фотографию, каждое интервью, каждый грошовый триумф в киномире мисс Монро оплатила собой. Дорогу к успеху Мэрилин вымостила собственным телом, навсегда связав свою судьбу с образом безмозглой шлюшки. Самое ужасное состояло в том, что она ею никогда не была.

Мужчины, имевшие с ней дело, воспринимали ее как «сексуального котенка». Мэрилин Монро и в тридцать шесть лет выглядела как старшеклассница, в двадцать она вообще казалась ребенком, говорила детским голоском, от нее веяло наивностью, невинностью — и абсолютной доступностью… В Голливуде было много красивых женщин, но от Мэрилин исходил мощный сексуальный импульс, безотказно действовавший на мужчин.

О том, что она может размышлять, чувствовать и страдать, ее мимолетные партнеры не задумывались. А она между тем была девушкой со странностями. Из гостиницы в гостиницу, из одной временной квартиры в другую Мэрилин таскала огромную связку книг: Достоевский, Чехов, современная американская поэзия.

Она очень себя не любила и жутко трусила перед каждой новой ролью. Входя в съемочный павильон, Мэрилин, по ее словам, постоянно думала о том, что у нее как у актрисы «есть лишь светлые волосы и тело, которое нравится мужчинам». В то же время профессия была для нее всем: вне кино она себя не представляла. Она была одинока и отчаянно нуждалась в человеке, который опекал бы ее и защищал.

Фред Каргер заведовал музыкальной частью «Коламбии Пикчерз». Ему было сорок лет, он был лыс, некрасив, небогат, разведен, воспитывал маленького сына и ничем не мог помочь ее карьере. Словом, Фредди был полнейшим ничтожеством, но Мэрилин влюбилась в него по уши. Она первая бросилась ему на шею и поцеловала, оцарапавшись о тяжелые роговые очки; через месяц она первой заговорила о замужестве.

Он казался ей серьезным, солидным, интеллигентным, держался с большим достоинством — на такого человека девушка может положиться… Обычно женщины не обращали на Каргера никакого внимания, и бедняга ужасно перепугался — он так и не смог понять, что Мэрилин в нем нашла. Фредди сбежал и вспоминал о ней, как о сумасшедшей. Мэрилин прорыдала неделю, а потом нашла себе новый объект для обожания.

Фрэд Каргер

Она сдувала пылинки со своего агента Люсил Райман, со съемки на съемку, как талисман, таскала за со­бой студийного педагога Наташу Ляйтесс, вздорную и злобную старую даму. Элия Кэзан, известный в пятидесятые годы кинорежиссер и один из любовников Мэри­лин, говорил, что ей нужен человек, за спиной которого она могла бы спрятаться, «прекрасный рыцарь на белом коне». И рыцарь не замедлил появиться.

Его звали Джо Ди Маджио, и он был самым известным американским бейсболистом: открытое лицо, рост два метра шесть сантиметров, обувь сорок шестого размера, прозвище Джонни-забивала. Джо был популярен, как Кларк Гейбл, добр, благороден, богат, Мэрилин он любил искренне и сильно… У него был лишь один недостаток: Джонни-забивала оказался величайшим в мире занудой. Чем это может обернуться, Мэрилин поняла только после свадьбы.

Он влюбился, увидев ее на экране: приметил блондиночку, игравшую небольшие роли, и исхитрился с ней познакомиться. Они встретились в ресторане: Джо прятал под столом огромные ноги, вертел вилку в неловких руках, теребил свой нелепый галстук в горох и думал, о чем бы поговорить. Мэрилин билась над той же проблемой. В конце концов она спросила его, каким способом он завязывает галстук:

«На узле оказалась всего одна горошинка, мистер Ди Маджио, о, как это прекрасно!» К концу вечера спортсмен был от нее без ума.

Знаменитый бейсболист был не бог весть как сооб­разителен и так и не смог взять в толк, какая же она на самом деле: девушка, с которой он познакомился, и женщина, с которой жил, были непохожи друг на друга. Он делал предложение очаровательному беззащит­ному существу, сиротке, нуждавшейся в поддержке и защите. К этому времени рекламные отделы студий, где работала Мэрилин, вовсю тиражировали историю ее несчастного детства.

Сошедшая с ума мать, воспиты­вавшийся в чужих семьях ребенок, непосильная работа по дому, унижения, приют, огни киностудии, сиявшие прямо напротив его окон… Она всего добилась сама, но осталась такой же непосредственной, милой, скромной — не девушка, а живое воплощение амери­канской мечты! Ди Маджио тоже был американской мечтой, и их свадьба превратилась в грандиозную рекламную кампанию Мэрилин, киностудии, на которой она работала, ее нового фильма и ее бейсболиста…

Мэрилин с Джо Ди Маджио

Но медовый месяц прошел, и парень понял, что с его женой что-то не так. Ди Маджио не мог жить без Мэрилин, но без жены-кинозвезды он отлично бы обошелся. Он бросил бейсбол и завел ресторан, он хотел, чтобы жена хлопотала по дому и ездила с ним на рыбалку… А к Мэрилин, на его беду, пришла настоящая, большая известность, и бедняга начал догадываться, что ему она принадлежит лишь во вторую очередь.

Шла война в Корее, солдатам требовались сотни тысяч открыток с изображением полураздетых кинозвезд и кинозвездочек. И рекламный отдел кинокомпании «XX век Фокс», к своему немалому удивлению, обнаружил, что заявок на открытки с изображением малоизве­стной Мэрилин Монро поступает в десятки раз больше, чем на любые другие.

Нация проголосовала за Мэри­лин: изголодавшиеся по женщинам американские солдаты улавливали исходивший от нее импульс острее, чем пресыщенные и немолодые голливудские режиссе­ры. В кино она еще была никем, но к ней уже пришла слава: из корейских окопов популярность Мэрилин отраженным светом вернулась в США.

На «XX век Фокс» смекнули, что в их руках оказалось величайшее сокровище: Мэрилин начали снимать, и каждый миллион долларов, вложенный в ее фильм, приносил от десяти до ста миллионов прибыли.

А между тем жизнь Ди Маджио превратилась в ад. Мэ­рилин уже пыталась ее отравить, занявшись образова­нием мужа: вскоре после свадьбы она заставила его прочесть Достоевского. Во время очередной ссоры разъяренный Ди Маджио выбросил все ее книжки, был назван «варваром», покаялся, был прощен — и с тех пор выполнял все прихоти Мэрилин.

Но теперь он видел, что его жена стремительно превращается в сексуаль­ный символ, и начал стыдливо сторониться своих друзей. Он чувствовал, как Мэрилин от него уплывает, видел, что она не может заснуть без лошадиной дозы снотворного, — и не понимал, в чем дело. Последней каплей стали съемки фильма «Неудачник», на которые Ди Маджио занес какой-то злой ветер.

Центр Нью-Йорка, многотысячная толпа народа, его жена стоит на венти­ляционной решетке, поток воздуха поднимает ей юбку до самых плеч, а на ней нет колготок! Толпа свистела, хохотала, аплодировала, Мэрилин смеялась каким-то бессмысленным, сомнамбулическим смехом… Ди Мад­жио натянул шляпу по самые брови и юркнул в ближайший переулок, а на следующий день подал на развод.

Их брак продолжался около года: за это время Ди Маджио провел в одиночестве возле телевизора двести семнадцать вечеров, а скандалили они бессчетное количество раз. Но любить Мэрилин он не перестал и после того, как они расстались: по первому звонку Джон­ни-забивала мчался к ней на помощь. Ди Маджио вытаскивал бывшую жену из психиатрических клиник, когда ей становилось совсем плохо, ночевал возле ее спальни.

Он все время был рядом с Мэрилин, но ничем не мог ей помочь: простак Джонни напрочь ее не понимал. В том, что происходило с кумиром Америки, смог разобраться лишь ее последний муж, тот, на кого она больше всего надеялась, кого любила и кому верила, — знаменитый писатель Артур Миллер.

После развода с Ди Маджио Мэрилин легла в частную психиатрическую клинику. Вдвое увеличила дозу бар­битуратов, без которых давно не могла уснуть. Она обросла новыми знакомствами: к этому времени относится ее роман с Синатрой. Певец затащил ее в постель, а потом познакомил с Джоном Кеннеди, который сделал тоже самое — отношения с ними обоими будут продол­жаться всю жизнь Мэрилин, то вспыхивая, то затухая.

Она рассорилась с «XX век Фокс» — студия платила ей слишком мало для кинозвезды — и попыталась открыть собственную кинокомпанию. Перебралась в Нью-Йорк и пошла в школу актерского мастерства известного театрального педагога Ли Страсберга — ей хотелось стать серьезной актрисой… Но главное, она вышла замуж за Миллера: в этого высокого, худого, немно­гословного, погруженного в себя человека Мэрилин была влюблена уже многие годы.

Он стал ее кумиром: великий писатель, который приобщит ее к миру серьезного искусства, сильный и умный человек, рядом с которым ей будет хорошо и покойно. А Миллер видел в ней воплощение вечной жен­ственности, олицетворение прелести и красоты. Постепенно, шаг за шагом он открывал для себя жену, и это стало самым горьким, самым значительным пережива­нием его жизни

…1950 год, Голливуд, тридцатипятилетний Миллер знакомится с двадцатичетырехлетней Мэрилин Монро. Палящее солнце, безветрие, запах моря, выхлопных газов, губной помады, бассейн с пластиковыми рододенд­ронами. Прием в разгаре, писателя знакомят с голли­вудскими знаменитостями, а он не может оторвать глаз от невероятно пикантной, странной, идеально сложенной девушки в черном платье.

Артур Миллер и Мэрилин

Они здороваются за руку, и Миллер чувствует, как через него проходит ее волна; он смотрит ей вслед, и у него щемит сердце от того, как изысканно ее тело. И начинается морок: покровитель и друг Мэрилин Джонни Хайд недавно умер, ей некуда и не к кому идти, и она — вполне платонически — прово­дит время вместе с Миллером. Он дарит ей томик своего любимого Каммингса и затаив дыхание следит за тем, как она, чуть шевеля губами, читает стихи, часами про­сиживает вместе с ней в кафе, бродит по городу.

Миллер полон смущения: девушка прекрасна, но он чувствует, что ее окутывает облако тьмы, что-то в ней причиняет ему боль. К тому же воздух вокруг нее насыщен каким-то странным, чувственным электричеством. Расплачи­ваясь за букет цветов, Миллер, к своему ужасу, замечает, что красный как рак продавец не отрываясь смотрит на Мэрилин и нервно облизывает губы…

Они прощаются: поцеловав ее в щеку, Миллер улетает в Нью-Йорк, к жене. С тех пор он жил чувствуя, что Бог от него отвернулся: девушка из Голливуда не оставляла его ни на минуту. Писатель не знал, что на стене комнаты Мэрилин висит его портрет, что он кажется ей освобождением от одинокой, бессмысленной и беззащитной жизни, которую она вела.

Прошло несколько лет. Мэрилин стала звездой, развелась с Ди Маджио и снова встретилась с Миллером, который к тому времени тоже оставил семью. Они поженились. По словам Миллера, она мечтала о ребенке, как о «венце с тысячью бриллиантов», а иметь его не могла. Она считала себя серьезной актрисой, а окружающие не принимали ее всерьез. Ей был необходим человек, который мог бы ее защитить. Но когда он появлялся, она его отталкивала; если же в нужную минуту его не оказывалось рядом, она начинала его ненавидеть.

Психиатры называли это паранойей, друзья — судьбой; как бы то ни было, брак с Миллером был обречен. Миллер не мог взять в толк, что, собственно, происходит. Жена начинала подозревать бог весть в чем людей, относившихся к ней с симпатией; когда он пробовал поговорить с ней об этом гнев обрушивался на него самого. Миллер пытался вступаться за режиссеров и партнеров по съемкам, пробовал предостеречь Мэри­лин от проходимцев, которые постоянно вертелись вокруг нее, но из этого ничего не выходило.

Плохая наследственность, тяжелое детство, невоз­можность сделать из собственной жизни то, что она хотела, взяли свое. Она раз и навсегда решила, что никогда не будет счастлива. Много лет назад ей внушили, что незаконнорожденный ребенок навеки проклят (а она была рождена вне брака).

Когда Мэрилин было восемь лет, она зазевалась на религиозном празднике, не успела, как другие дети, накинуть вместо красной накидки (цвет греха) белую, символизирующую непорочность, — и ей сказали, что Христос от нее отвернулся… Рассказывая об этом мужу, она смеялась, но глаза у нее были тревожными.

И откуда этот все усиливающийся ужас перед съемками, скручивающий ее в бараний рог перед каждым выходом на площадку, заставляющий увеличивать дозу успокоительного? Миллер как-то выпил пару ее таблеток и не мог нормально разговаривать вплоть до следующего вечера, а Мэрилин поглощала их горстями.

Они расстались, совершенно измучив друг друга. Ему достался обустроенный ими обоими загородный дом, Мэрилин взяла себе квартиру на Манхэттене. Конкретной причины у развода не было: как-то Мэрилин крикнула ему «Уйди, я тебя ненавижу!»… однажды он не сказал ей то, что должен был сказать… (В сердцах она изменила Миллеру с очаровательным и галантным Ивом Монтаном, но Миллер об этом так и не узнал.)

Всю оставшуюся жизнь Миллера не отпускало чувст­во вины — он понимал, что бросил Мэрилин на произ­вол судьбы. С ней было очень много хлопот в послед­ний год их брака. Когда Миллер ее оставил, она совер­шенно обезумела.

Скандал за скандалом на съемочных площадках: после работы над «Некоторые любят погорячее» ее партнер признался, что с большим удовольствием целовался бы с Гитлером. Во время съемок «Что-то должно сломаться» Мэрилин пожелала появиться в кадре совершенно нагой. Из-за ее безумных выходок фильм на экраны так и не вышел.

Ей было уже тридцать шесть, она чувствовала, что ее безупречное тело — единственное, на что она полагалась в этом страшном мире, — начинает увядать. И Мэрилин требует, чтобы ее снимали обнаженной: фотографы слетаются к ней, как стервятники, их слайдами бойко торгуют пресс-агентства. Депрессии все учащаются, однажды она принимает слишком большую дозу успокоительного… Так было написано в свидетельстве о смерти. Но один из тех, кто любил Мэрилин, потратил полжизни на то, чтобы это опровергнуть.

Джек Слэтцер был никем: мелкий журналист, второ­разрядный продюсер, режиссер-неудачник. В конце сороковых годов у него был роман с начинающей актриской Мэрилин Монро — он уверял, что они потехи ради съездили в Мексику, поженились, а потом сделали из брачного свидетельства кораблик и пустили его по воде. Роман кончился, но дружба осталась: он постоянно встречался с Мэрилин, видел ее накануне смерти и был уверен в том, что это не самоубийство.

Слэтцер провел собственное расследование того, что произошло в доме на улице Хелена-драйв. Выводы, к которым он пришел, привели его в ужас. У Мэрилин был давний роман с Джеком Кеннеди, свидетелем которого она сделала всю нацию. Президент отмечал свое сорокапятилетие, и Мэрилин, которая должна была петь во время праздника, вышла на эстраду полупьяной.

На ней было расшитое фальшивыми бриллиантами платье телесного цвета, туго обтягиваю­щее ноги и грудь, она тяжело смотрела в зал… «Нарру Birthday » Мэрилин спела хриплым шепотом, облизывая губы, поводя губами по бедрам и животу. Но вот она замолчала и нежно улыбнулась, сидевшему на балконе Кеннеди: «Спасибо, мистер президент..» Назавтра газеты написали, что Монро «занималась любовью с президентом на глазах 40 миллионов американцев»

После этого вечера Джек Кеннеди с ней порвал, зато Роберт Кеннеди, генеральный прокурор, по словам его бывшего секретаря, «стал кружить вокруг Мэри­лин, как мотылек вокруг огня». Через некоторое время Мэрилин сказала своему врачу, что беременна и не знает, кто отец ребенка: Роберт или Джек. Аборт, кото­рый она сделала, был двенадцатым по счету…

Слэтцер уверял, что ее отношения с Робертом оборвались самым скверным образом. Она всегда была немного наивна, а к этому времени не очень хорошо ори­ентировалась в окружающем мире: Мэрилин твердо уверовала в то, что Кеннеди-младший собирается на ней жениться. Когда она поняла, что у министра другие планы, то устроила ему грандиозный скандал.

Она кричала, что один Кеннеди передал ее другому, как кусок мяса, что через день она соберет пресс-конференцию, на которой расскажет все, что знает об их обращении с женщинами, все, что Роберт выболтал ей о связях правительства с охотившейся на Фиделя Кастро американской мафией… Через день ее нашли мертвой.

Мэрилин сама рассказывала Слэтцеру о своих планах, и ее внезапная смерть его насторожила. Но слова о связях Кеннеди с мафией показались ему бредом — на борьбе с преступностью Кеннеди-младший сделал себе имя. Вся страна знала о его войне с Джимми Хоффой, председателем крупнейшего в стране профсоюза водителей грузового транспорта: Кеннеди доказал, что касса и пенсионный фонд профсоюза контролировались организованной пре­ступностью.

Мафиози ломали ноги шоферам, пытавшимся сместить профсоюзное руководство, — деньги профсоюза подпитывали мафию. Через профсоюз она контролировала избирателей и влияла на политиков, и Роберт Кеннеди решил положить этому конец. Он организовывал специальные комиссии, предпринимал расследования, притягивал мафиози и профсоюзных боссов к суду. Все это вылилось в отлично организованную рекламную кампанию: Ро­берт Кеннеди в глазах нации стал олицетворением верного служения закону.

Слэтцер с помощью своего друга, шефа детектив­ного агентства, довольно быстро выяснил, что под­слушивающие устройства в доме Мэрилин установили люди Хоффы: для тех, кто хотел скомпрометиро­вать Роберта Кеннеди, Мэрилин была всего лишь приманкой. (Раскололся один из тех, кто устанавливал аппаратуру.) Затем детектив опросил бывших соседок Мэрилин и узнал, что в день, предшествовавший ее смерти, в доме на Хелена-драйв был Бобби Кеннеди.

Он предположил, что после его ухода там появились люди Хоффы. «Жучки» продолжали работать, и много лет спустя человек, обслуживавший аппаратуру, пересказал содержание сделанной в тот вечер записи: звуки ударов, шум падающего тела, вопрос: «Ну, мертва она наконец?» Слэтцер был уверен, что мафия убила Мэрилин при помощи подкожной инъекции.

Узнав о гибели Мэрилин, братья Кеннеди поняли, что еще чуть-чуть — и ситуация станет непоправи­мой. Как только полиция обнародует обстоятельства гибели Монро, «подстава» Хоффы сработает и разразится скандал, который неминуемо свалит клан Кен­неди. Действовать нужно было молниеносно.

Началь­ник лос-анджелесской полиции Паркер знал, что Кеннеди умеют быть благодарными. Его люди провели блестящую ответную операцию и спрятали в воду все концы. Лишь много времени спустя патологоана­том, делавший вскрытие Мэрилин, признался, что в ее желудке не было барбитуратов…

Расследование продолжалось — и Слэтцер узнал, что показавшиеся ему вымыслом истеричной женщины слова о связях Кеннеди с мафией были чистой правдой. На одном уровне Роберт Кеннеди воевал с мафиози, на другом — вступал с ними в сделку. После того как провалилось вторжение на Кубу, в борьбе с Кастро Кеннеди сделали ставку на мафию (сейчас это уже широко известно).

Майло Сперильо в своей книге «Заговор против Мэрилин» ссылается на материалы американской прессы. У правительства США на Кубе были полити­ческие интересы, а мафии до революции принадлежали игорный бизнес и бордели — убрать Кастро ЦРУ поручило ее боевикам. Если бы сведения об этом просочились в печать при жизни Джека Кеннеди, в США разразился бы грандиозный политический скандал.

Министр юстиции был готов вступить с мафией в сделку, но делить с ней власть не собирался. Мафиози хотели убрать Кастро, но Кеннеди они ненавидели ничуть не меньше. Президент и его брат пользовались услугами их людей, а в благодарность собирались разрушить их бизнес, и им это совсем не нравилось. Сперва они попытались подставить обоих Кеннеди, когда же дело не выгорело, взялись за оружие: через год Джек был застрелен в Далласе, потом убили Роберта.

Затем пришел черед исполнителей. Джимми Хоффу при­стрелили, Джанкану нашли мертвым в собственном доме, его подручного Розелли — в запечатанной бочке, плававшей у побережья Майами… Тот, кто дирижировал всем этим хороводом убийств, остался в тени. Но босс боссов мафии, отправивший на тот свет президента, министра юстиции, двух своих коллег и руко­водителя крупнейшего в стране профсоюза, не пожалел бы и стареющей кинозвезды…

Так это или нет, но самой Мэрилин, убитой или же покончившей с собой, уже не было дела до хлопот Джека Слэтцера. Ее шестидесятидвухлетняя мать находилась в психиатрической клинике и никак не от­реагировала на известие о смерти дочери. Миллер на похороны не приехал: «Зачем? Ведь ее все равно там не будет…» А простак Ди Маджио бился о гроб головой и кричал сквозь слезы: «Я люблю тебя!» Мэрилин никогда не принимала его всерьез, но только он остался ей верен…

Источник

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Она никогда не воспринимала его всерьёз, но только он остался ей верен