Проклятый род Ганди

За несколько недель до гибели индийская «железная леди» сделала одному из журналистов неожиданное и странное признание. «Поверьте, я живу не по собственной воле. Если б могла, давно бы сошла со сцены». По всем предсказаниям оракулов и гороскопов, в истории Индии вообще не могло быть женщины-премьера, да еще такой, которая своим могуществом затмила бы любого из магараджей древности. Однако не зря Индиру сравнивали с богиней Дургой, истребительницей демонов.

Единственная дочь Джавахарлала Неру по имени Индира Приядаршини родилась в один день с большевистской революцией. Должно быть, в тот миг звезды поровну разделили астральную силу между двумя новорожденными. Индира была чрезвычайно энергичным и крикливым младенцем.

Но однажды она затихла и присмирела: ее взял на руки великий Махатма Ганди, гуру индийской независимо­сти. Индире было два года, когда Махатма пришел в гости к ее отцу. После этого визита жизнь в роскошном особняке в Аллахабаде резко изменилась. Неру, считавшийся снобом и англофилом, заявил, что отныне будет бороться против британского колониального владычества.

Маленькая Индира с пеленок привыкала ненавидеть англичан. «Моим любимым занятием в детстве было выступать с зажигательными речами перед слугами, — вспоминала она. — Я часто пред­ставляла себя в роли Жанны д’Арк, которую англичане сжигают на костре».

В 11 лет она организовала «бригаду обезьян» — историю об этой затее, написанную в стиле рассказов о маленьком Володе Ульянове, в Индии теперь можно найти в любом школьном учебнике. Дети борцов за независимость расклеивали листовки, мастерили флажки и предупреждали заговорщи­ков о приближении полиции. Лидер «бригады» не раз носила в тюрьму Ма­хатме Ганди передачи.

Ей было 14, когда арестовали сначала отца и деда (Мотилала Неру), потом мать. «В юности мне не хватало роди­тельской заботы, не хватало уверенно­сти в завтрашнем дне… Я испытывала страх », — честно скажет она спустя пол­века. Она борется с этим страхом, начи­нает вести себя вызывающе с точки зре­ния консервативной индуистской мора­ли. В 16 лет делает стрижку и становится первой девушкой в Индии, рискнувшей прокатиться на велосипеде.

Наконец в 1942 году она совершает самый дерзкий поступок в своей жизни. Индира принадлежала к высшей касте — браминов, сословию индуистского духо­венства. Против воли взбешенного отца она выходит замуж за человека из дру­гой касты, Фироза Кханди, парса, да еще и изгнанного из своей общины огнепо­клонников.

Немногочисленная община парсов-огнепоклонников пришла в Индию более тысячи лет назад с плоскогорий Ирана, спасаясь от мусульманского нашествия. Парсы принесли с собой учение пророка Заратустры.

До недавних пор, как и в древности, они не сжигали и не хоронили своих мертвых, а клали их тела (в качестве трапезы для горных орлов) на специальные возвышения. В тридцатых годах посетители пляжей в окрест­ностях Бомбея заваливали городское начальство жалобами на то, что с неба им на головы порой падают человеческие останки, оброненные стервятниками…

Зороастрийцам запрещалось сочетаться браком с «чужаками». А Фироз к тому же несколько лет назад совершил страшное преступление против общины: во время праздника поклонения мертвым он отказался пить мочу священного быка… Да еще и смеялся над этим древним обычаем, заявив, что он унижает человека.

Этот молодой адвокат, гордившийся своей западной обра­зованностью, в ответ на негодование общины стащил с себя священную белую рубаху и ритуальный пояс, которые парсы обязаны носить не снимая. А свое древнее родовое имя Кханди начал писать как Ганди — в честь старого Махат­мы, совершив, таким образом, еще одно преступление. Женившись на дочери брамина, он стал трижды преступ­ником.

На их свадьбе почти не было гостей. Джавахарлал Неру заявил, что дочь ни­когда больше не переступит порог его дома. Он даже запретил ей надеть то са­мое бледно-розовое сари, которое собст­венноручно соткал для нее когда-то в тюремной мастерской. Но Индира надела сари: Фироз как-то обронил, что розо­вый цвет ей к лицу. «Мой отец — святой человек, — сказала она. — А я… не пре­тендую на святость ».

Итак, влюбленных отвергли с одной стороны и прокляли с другой. Проклятие Заратустры они ощутили немедленно. Сразу после свадебного пира в дом Фироза нагрянула колониальная полиция. И молодые очутились в тюрьме, в сотнях миль друг от друга.

Медовый месяц они провели за решеткой. Точнее, «медовый год» — Индиру и Фироза выпустили на свободу лишь спустя 13 месяцев. Только теперь у них появилась возможность создать собственный дом. Они не прожили вместе и трех лет.

Союз Индиры с красавцем Фирозом был странным. «Я впервые почувствова­ла, что меня обожают, однако для Фиро­за секс был важнее всего, а я искала в нем отца для моих детей и верного спутника на жизненном пути», — признавалась премьер-министр своей подруге, писа­тельнице Пупул Джайакар.

Главный изъян в их отношениях Индира определяла правильно: «Ему не хватало во мне женщины. Я всегда чувствовала в самой себе какой-то недостаток сексуальности. Я не могу вести себя так, как другие женщины, — обольщать, притворяться, искать ласки… Мужчины сразу ощущают это, и Фироз не был исключением». Разрыв был неизбежен.

 

«В ту ночь я сидела на ковре с опух­шим от слез лицом. Он подошел и сказал: «Мужчины кружат вокруг тебя, как дикие коты». Я в бешенстве вскричала, что у меня не могло быть другой любви. «Я выхожу из дома только с тобой или с охранниками, никто на свете не может доказать, будто я тебе изменяю».

Фироз промолчал, а я, рыдая, добавила: «Един­ственное, что нас объединяет, — это дети». Он долго молчал и наконец сказал: «Твоя любовь порабощает меня. Если ты хочешь, будет развод». Он сам этого хотел, потому что у него всегда были другие женщины».

Пупул опубликовала эти записи после смерти Индиры. Читатели были шокированы откровенностью матери двоих детей, которую друзья величали не иначе как Бхарат-мата («хозяйка отчизны»), а недруги прозвали «светской тигрицей» и «мастером политической Камасутры».

В 1946 году «блудная дочь » Индира навсегда оставляет своего парса и возвра­щается в отчий дом. Неру встретил ее со слезами радости на глазах: «Все твои беды и напасти отныне в прошлом ».

Мудрый Джавахарлал ошибался: вызов Судьбе был уже брошен, Судьба вызов приняла. И сделала первый ход: в небольшой сикхской деревеньке неподалеку от священного Золотого храма Амритсар появился на свет мальчик по имени Сатвант Сикх, будущий личный телохранитель будущего премьер-министра Индиры Ганди — беспредельно преданный, как ее уверяли…

Тогда, в конце сороковых годов, еще никто в мире не предполагал, что молчаливая, внезапно повзрослевшая дочь Неру через двадцать лет будет править страной. Когда первый премьер-министр независимой Индии Джавахарлал Неру умер от сердечного приступа (или от сифилиса, как утверждают недоброжелатели), никто не предложил Индире занять освободившееся кресло отца.

Ей чудом удалось удержать в руках портфель министра информации. Индира все реже появляется на заседаниях кабинета, все свое время отдавая воспитанию сыновей — Раджива и Санджая.

 

Весенним вечером 1966 года в домашний кабинет Индиры Ганди вбежал бледный от страха охранник, только что вернувшийся из президентского дворца. «В столице беспорядки. Премьер-министр Лалбахадур Шастри скоропостижно скончался. Ходят слухи, что ему подсыпали мышьяк в молоко… и что это дело рук Индиры Ганди». Судьба ударила, но пока еще не в полную силу.

Женщина в бледно-розовом сари делает сильный ответный ход. Она выходит на авансцену индийской политики. И отменяет все привилегии аристокра­тии и княжеские титулы. Индия ликует. Ганди побеждает на выборах и получает власть над огромной страной. Судьбе достался серьезный противник.

Индиру уже называют «тигрицей среди тысячи обезьян» — с холодной методичностью хищницы она уничтожает противников в парламенте и в прави­тельстве. Растерзанные политические трупы усеивают арену партийной борьбы — но народ любит свою «тигрицу», свою богиню Дургу, которая наконец явилась задать жару обнаглевшим демонам — чиновникам. С ней заигрывают Белый дом и Кремль, ее именем называют младенцев в Архангельской области и на Кубе.

Рок в замешательстве. Но недолго. Он наносит удар с неожиданной стороны. Он бьет в Санджая. Ее сына. Внешне Санджай очень похож на своего отца, Фироза: так же красив. Он уже считается преемником матери на посту премьер-министра и всерьез готовится к этой роли — разъезжает по провинциям, выступает с речами. А в сво-бодное время уносится в небо на спортивном самолете.

В 1975 году верховный суд в Аллахабаде обвиняет Индиру Ганди в подтасовке результатов триумфальных для нее выборов 1972 года. Санджай настаивает на вводе чрезвычайного положения. Индира медлит, Санджай упорствует.

И она соглашается: жестоко расправляется с митингами протеста, сажает политиче­ских противников в одиночные камеры. Диктатура деспота в розовом сари дер­жится два года: в 1977-м Ганди терпит унизительное поражение на выборах.

Сикхская оппозиция, обвиняя режим Ганди, в своих прокламациях постоянно упоминает о «разграблении храма богини Яшорешвари Кали Мурти», которое якобы устроил Санджай: втайне вывез из подземной сокровищницы древнего храма в Амбере несколько грузовиков золота, жемчуга и драгоценных камней.

«Богиня не прощает поругания своих святынь, — грозят листовки, — она карает грабителей той необычной смертью, которая выпала на долю эпического демона Хираньякашипу: гибель настигает злодеев не на земле и не в небе, а там, где встречаются небо и земля ».

Санджай погиб в начале 1980 года. Его любимый светло-желтый самолет за­горелся в момент посадки на полевой аэ­родром в окрестностях Дели. В тот миг, когда шасси коснулось земли. Между не­бом и землей.

«Санджай был моим лучшим другом », — только и смогла сказать Индира. Говорят, она почти не плакала: только отчетливее стала белая прядь надо лбом — как след от удара мечом. «Эта седина — мой отли­чительный знак», — сказала Индира. Но она не сдается. Она наносит Судьбе ответный удар. В начале 80-х она возвращает себе «трон».

Телохранитель по имени Сатвант Сикх уже служит в охране премьер-ми­нистра. Он убьет ее через четыре года. На северо-западе Индии, в самом сердце штата Пенджаб, где живут сикхи, неподалеку от города Амритсар есть рукотворное озеро.

Посреди него на невидимых сваях возвышается храм Хари Мандир Саиб, и для 12 миллионов сик­хов на земле нет святыни дороже. Каждый день тысячи паломников приходят сюда, чтобы окунуться в студеную воду: они жаждут очищения. Считается, что в те мгновения, когда человек находится в воде священного озера, для него замирает бег времени. Сикхи называют озеро Морем Бессмертия.

Летом 1984 года воды Моря Бессмертия обагрились кровью: бег времени остановился для шестисот сикхов, их трупы вылавливали несколько недель. Обстрел вела легкая артиллерия прави­тельственных войск. Индира Ганди решила выбить крупное военизированное формирование сикхов из святыни Ам­ритсара — по данным премьер-минист­ра, в храме хранились оружие и взрывчатка для организации терактов.

Штурм продолжался несколько дней. С храмового шпиля сорвали сикхское знамя с пылающим мечом на фоне солнечного диска. Узнав об этом, телохранитель Сатвант принимает решение. Он осуществляет его спустя полгода, в последний день октября. Рок пока удерживает его руку.

Уже после гибели Индиры Раджив Ган­ди вспомнил про необъяснимую грусть, вдруг охватившую его мать с самых первых дней той роковой осени. Кто-то сказал Индире, что в старом парке Бий-Бихара, где она часто играла в детстве, погибла старая чинара. Для Индиры это было дурным знаком. Она приехала в Бий- Бихар вместе с подругой Пупул.

«Мы пришли на склон холма — туда, где росли ее любимые чинары. Осенью листья чинар каждый день меняются в цвете, проходя долгий путь перемен от нежно-зеленого до бледно-янтарного. «Я никогда не была в этой роще в последние дни октября, — вдруг сказала Инди­ра. — Говорят, в это время листья становятся красными, как кровь», — записала в тетради Пупул.

«Жизнь этой женщины выстроилась по законам трагедии: до последнего дня она боролась с родовым проклятием». Близкий друг семьи Ганди посол Индии в США Абид Хуссейн сказал это в тот октябрьский день 1984 года, когда автоматная очередь, распоров тишину дворцового сада, оборвала жизнь Инди­ры Ганди. Ее убил телохранитель. Муж­чина, который должен был ее оберегать.

В день убийства разгневанные толпы заполнили улицы Дели, требуя возмез­дия: за сутки в столице были вырезаны три тысячи сикхов. Еще две тысячи жертв насчитали в провинциях. Прах премьер-министра Индиры Ганди был согласно ее воле развеян над Гималаями.

Второй сын Индиры, Раджив, был пи­лотом частной авиакомпании «Индиан Эйр». Обожал жену, итальянку Соню, и детей — дочь Приянку и сына Рахула. Ко­гда умерла Индира, он занял опустевший кабинет премьер-министра. Казалось, Индия уже не сможет смириться с ка­ким-либо другим правителем — при жи- вом-то наследнике великой «делийской тигрицы».

Взрыв прогремел в 1991 году во время июльского предвыборного митинга в Мадрасе. Сработала «живая бомба» — молодая тамильская сепаратистка взорвала себя рядом с премьер-министром. Овдовевшая Соня на несколько месяцев заперлась в своем особняке, отказываясь выходить из дома, — газеты намекали на очередной приступ параноидального страха, который преследовал Соню Маино с того самого дня, когда она впервые встретилась с Радживом в уютном италь­янском ресторанчике в Кембридже.

Это была романтическая любовь двух студентов: сын Индиры постигал инженерную науку, а Соня — лингвистику. Она мгновенно влюбилась в импозантного и состоятельного индийца — и очень опечалилась, узнав, что его прочат в пре­мьер-министры. После смерти Индиры Соня дважды пыталась отговорить мужа от политической карьеры и однажды даже пригрозила разводом. «Лучше бы он оставался летчиком», — вырвалось у нее после гибели Раджива.

Эта вовсе не легкомысленная италь­янка теперь даже внешне похожа на коренную индианку: неизменное лимонно-желтое сари, край которого по-вдовьи накинут на голову, характерная красная отметина на лбу…

Еще в первые месяцы после свадьбы Соня очаровала свою свекровь Индиру и всех домашних: она делала фантастические успехи в изучении хинди, овладела секретами национальной кухни (благо, в сту­денческие годы подрабатывала помощницей шеф-повара в одном из ресторан­чиков Кембриджа).

Индира любила Со­ню гораздо больше, чем другую свою невестку — Манеку, которая осталась вдовой после смерти Санджая Ганди. Манека часто перечила свекрови и даже пыталась затеять против нее политическую игру. А Соня была покладиста и сообра­зительна — словно с самого детства вос­питывалась по строгим законам индийского дома. В последние годы жизни Ин­диры Соня всегда сопровождала ее во время официальных визитов и церемоний (особенно когда капризная Манека со скандалом ушла из дома Ганди).

Когда утром в дворцовом саду раздались выстрелы, первой, кто оказался рядом с умирающей, была Соня. Она выбежала из комнаты в ночной сорочке и увидела окровавленное тело свекрови. Индира умерла у нее на руках в карете скорой помощи. Говорят, что именно этот трагический эпизод спровоциро­вал психический кризис: Соня перестала появляться на публике и давать интервью прессе.

Индия, похоже, уже не может сущест­вовать без очередной жертвы из рода Ганди, возложенной на алтарь большой политики. Огнепоклонники утверждают, что проклятие Заратустры остается в силе до третьего поколения. На свадебной церемонии Приянка появилась в таком же бледно-розовом сари, какое носила молодая Индира Ганди…

 

 

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Проклятый род Ганди